Бывший следователь Владимир Бережной: «В советские времена в Никополе случалось одно, максимум три убийства за год»

Долгая, более чем трёхвековая история Никополя помнит многое: татар и лихих казаков, первых шахтеров и металлургов, знающих цену звонкой монете купцов, хитрых ростовщиков и вольных матросов, махновцев, деникинцев и буденновцев, волны переселенцев, бурное развитие металлургии, войны и революции. Но есть в ней и страницы, которые большей частью покрыты завесой тайны и недосказанности. Вы, наверное, уже догадались, что речь – об истории никопольского криминального мира… 

Главу эту – подобно бестселлерам «Москва бандитская», «Одесса бандитская» и т. п. – никто ещё не написал. А жаль – скромностью тиражей такой труд явно не страдал бы.

Ну, коли книги нет, «Бандитский Никополь» собирается по крупицам – из газетных публикаций, копий пухлых дел, мемуаров, легенд и преданий. В преддверии 20 декабря – Дня украинской милиции (который отмечается спустя сорок дней после 10 ноября – Дня милиции советской) мы встретились с удивительно интересным человеком, которого и по сей день многие коллеги считают «настоящей легендой» никопольской милиции. Знакомьтесь: Владимир Бережной, старший следователь Никопольского ГОВД с 1984 по 1993 годы – непростое время переправы от предсказуемого застоя к безжалостному рынку через пороги и водовороты горбачёвской перестройки. 

Шли на топоры и ломы, но кобуру расстегивали редко!

– Владимир Андреевич, благодаря кинематографу в обществе сложился весьма стереотипный, не лишенный героизации образ сотрудника правоохранительных органов. Порой складывалось мнение, что современный милиционер чуть ли не ежедневно отправлялся на работу как в последний раз, палил по преступникам из пистолета и пускался за ними в погони. Нет, были, конечно, добродушный Анискин или аналитики Знаменский, Томин и Кибрит, но большинство относилось к кондратьевско-жегловскому типу. Скажите, насколько часто приходилось применять оружие никопольскому милиционеру в советское время и Вам лично? 

– В советские времена работники милиции оружие практически не применяли, старались обходиться без этой крайности. И знаете, почему? Если сотрудник МВД применил табельное оружие, ему потом приходилось писать ворох объяснений и другой отчетности. Да и сама политика Министерства внутренних дел тогда строилась на том, чтобы задерживать преступника любыми методами, только без применения оружия. Использовать пистолет мы могли в редких, исключительных случаях, если преступники оказывали вооруженное сопротивление. В остальных случаях пистолет мы даже не доставали из кобуры. Хотя мне приходилось участвовать и в задержании, в том числе и опасных преступников. Шли и на топоры, и на ломы с голыми руками, но оружия не применяли, и повторюсь, даже не демонстрировали. 

Трое в доле, не считая собаки…

– Было ли в Вашей богатой практике какое-то особое дело, которое Вам запомнилось более остальных – своей сложностью или необычностью?

– Вопрос непростой… Знаете, любое дело по-своему очень сложное, даже если речь идет о, скажем так, «заурядном», на первый взгляд, преступлении. Прежде всего, стоит понимать, что в те годы требования к достоверности и объективности расследования было весьма жестким. И для меня главным в работе всегда было расследовать каждое дело честно и непредвзято.

Ну, могу рассказать для примера о таком случае. По городу одно время прокатилась волна ограблений и разбойных нападений на несовершеннолетних с использованием овчарки. Одно из таких преступлений произошло во время моего суточного дежурства. Сотрудникам инспекции по делам несовершеннолетних удалось задержать троих подростков с собакой. К моему прибытию их уже частично опросили, на столе лежало красиво написанное объяснение на пяти-шести листах, где рассказывалось о 10 эпизодах их преступной деятельности. Причем, написано все было прямо-таки художественным стилем. Но стоило мне начать допрашивать первого из этих ребят, как оказалось, что он и двух слов связать не может. Все трое страдали тяжелой формой психического заболевания – дебилизма. Умственное развитие этих подростков было на уровне 7-8-летнего ребенка. Они точно не могли составить одно предложение из двух-трех слов, а на мои вопросы часто отвечали невнятным мычанием. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять: объяснение писалось отнюдь не с их слов! Мне пришлось расследовать все эти эпизоды фактически с нуля, искать доказательства. Опять-таки, в советское время требовались очень четкие и ясные доказательства вины подозреваемого. Без этого дела в суд просто не направлялись. В ходе моего расследования было установлено аж… 15 участников данной группы, совершившие более двух десятков преступлений.

– А сколько времени Вам требовалось на раскрытие преступления? И вообще насколько никопольский следователь в советское время был загружен делами?

– Существовал срок следствия в два месяца. Но стоит сказать, что одновременно с вышеперечисленным делом я вел до… 30 дел. Ведь следователь был должен скрупулезно собрать доказательства вины, чтобы передать дело в суд. В моей практике нередкими были случаи, когда я был интуитивно, по ряду косвенных причин глубоко убежден в том, что человек виновен. Но, не имея необходимых доказательств, не мог передать дело в суд. В отличие от лозунгов и нравов 30-х годов с их признанием вины как «царицей доказательств», я работал в то время, когда существовал принцип: «Пусть лучше девять виновных будут на свободе, чем пострадает один невиновный». И в этом плане в советское время следователь подходил к своей работе очень тщательно и щепетильно. Мелочей в нашем деле не было. 

Ревнивца с ногами-«убийцами» помог вычислить… судмедэксперт

– Наверняка ведь есть дела, которые Вы можете выделить по сложности и степени резонансности?

– Разумеется. Например, мне пришлось расследовать одно довольно «громкое» дело, связанное с убийством общественного работника одного из крупных промышленных предприятий Никополя. Оно наделало много шума в городе, поскольку убийство связывали с профессиональной деятельностью жертвы. Так получилось, что следователь, который изначально работал по этому делу, не смог собрать достаточных доказательств вины подозреваемого за отведенные два месяца. Дело передали мне. Пришлось продлить срок следствия. Я по крупицам начал собирать «веские аргументы». Огромную помощь мне оказал тогда судмедэксперт Сергей Федько (сегодня уже покойный). Это был настоящий профессионал своего дела, грамотный и талантливый спец.

В целом в этом деле все оказалось гораздо прозаичнее и банальнее, чем казалось поначалу. Как говорится «шерше ля фам» (ищите женщину). Сожитель этой женщины жестоко избил погибшего мужчину. В частности, во время драки тот ударился головой об угол плиты. Проблема была в том, что подозреваемый не отрицал факт драки, но утверждал, что погибший во время драки сам выскочил на улицу, упал и ударился головой о металлическую бортик для чистки обуви. У погибшего были множественные повреждения внутренних органов, после избиения он отошел от дома на 500 метров и упал. Доказать, что смертельные травмы ему нанесли именно в квартире, было очень непросто. Стратегия подозреваемого была понятна: он хотел убедить следствие, что нанес погибшему телесные повреждения легкой, максимум, средней степени тяжести. А это уже совсем другая статья. Я проводил воспроизведение обстановки и обстоятельств события. Взял с собой и судмедэксперта Сергея Федько, который должен был сопоставить характер повреждений на убитом с теми обстоятельствами, которые излагал обвиняемый. А говоря попросту, установить, что травмы погибший получил действительно от ударов, а не от падений на предметы на улице. Воспроизведение событий длилось около шести часов. Было тяжело, обвиняемый путался в своем рассказе. Но нам удалось доказать, что смертельные повреждения были нанесены именно ударами ногами (у обвиняемого был 46-й размер ноги). Это и решило судьбу дела. 

Расписали день по минутам – и алиби рассыпалось

– Вы узнавали, какое наказание понес этот человек?

– Я никогда не интересовался, сколько и кому дают. Мое дело – провести следственные действия, собрать доказательства и передать дело в суд. Все остальное от меня уже не зависело. Мне нравилось расследовать дела, когда привлекались особо опасные рецидивисты или люди с двумя-тремя высшими образованиями. Работать с такими «персонажами» было интересно. Сами преступления были довольно рядовыми (да хотя бы то же нанесение телесных повреждений), но вызывало неподдельный интерес само их поведение во время допросов. Например, один рецидивист во время допроса пять раз менял свои показания! При этом допрос длился часа три. Второй случай был связан с одним инженером, которого подозревали в нанесении побоев, повлекших за собой смерть. Так вот, у него было три высших образования, в том числе юридическое и педагогическое. Он выдвинул алиби: мол, во время совершения преступления его не было в городе. Он уговорил свою жену, сожительницу, нескольких знакомых подтвердить это. Сначала он утверждал, что в это время был в Кривом Роге. Начинаем проверять – да, вроде бы как был. Но потом расписали по минутам тот день, и его показания не подтвердились. После этого он взялся за другую отговорку: дескать, «я был у женщины, имени ее назвать не могу». Заставляем его все же назвать имя. Вызываем ее, она подтверждает, что «да, был у меня в это время». Я начал перепроверять показания – оказалось, что в это время она была на работе. Тогда он уговорил жену обеспечить ему алиби. Но мы выяснили, что у жены в ту ночь был любовник, и он не подтвердил ее показания. Так что работать с умными преступниками, которые выстраивали хитрые цепочки, чтобы уйти от ответственности мне было интересно. Потому что любой обман можно раскрыть. 

– Скажите, как по Вашему мнению: уровень преступности в советское время по Никополю был ниже, чем сейчас?

– Несомненно, гораздо ниже. В советские времена в Никополе случалось одно, ну, максимум три убийства за год. Случаев нанесения тяжких телесных повреждений за такой же период по городу сбыло до 10-12. Так что криминогенная обстановка в то время была сравнительно спокойной.

Беседовала Александрина ПОДОЛЬСКАЯ.