НТМ - Новини Твого Мiста

14 сентября исполнилось 40 дней светлой памяти человека, дефицит которого в среде городской интеллигенции и уход в лучшие из миров (хочется верить, что – лучшие) не просто ощутим – саднит незаживающей раной. Все мы смертны. Многие уходят, оставляя после себя лишь пожелтевшие фото в альбомах: их тихая жизнь укладывается в скромное тире между датой рождения и датой смерти. Глеб Филиппович Григорьев был другим – из тончайшей патины «совести нации», маскирующей внушительные чугунные массивы дремучести.

В основной своей массе талантливые, замечательные, исключительные и уникальные люди, действительно заслуживающие уважения, не громки, не суетны, не «тусовочны». Они не станут кричать на каждом углу о «нелегкой стезе», о «тяжелых испытаниях в своей жизни», о работе, которой до остатка отдана душа и целая жизнь, а уж тем более – не будут требовать за свое героическое прошлое ни почитания, ни поклонения, ни славословий. А на самом-то деле именно они являются «золотым запасом» прошлых, настоящих и будущих поколений. Интеллигентами в полном смысле этого слова (хотя сегодня, увы, к этому числу можно уже записывать человека, который как минимум напишет это слово без ошибок).

С Глебом Филипповичем Григорьевым нас свела журналистская стезя. В ту пору я уже зачитывалась его публицистикой, которая изредка появлялась на страницах ряда городских газет. Когда же познакомилась с Глебом Григорьевичем, как, говорится, воочию, меня, если честно, взяла некая оторопь (в хорошем смысле слова).

Я была восхищена истинным «народным аристократом», излучающим эрудицию и какое-то дворянское воспитание. Беседовать с ним, право, одно удовольствие. Колоссальный запас знаний, тихий голос, аргументированные убеждения и – о, чудо! – живительная речь, абсолютно свободная от слэнга, междометий-сорняков и не забитая ходячими «штампами» и всем известными истинами, которыми битком набиты мысли «элитной», «новоиспеченной» украинской интеллигенции. Глеб Филиппович как бы излучал свет, который исходил от его богатого внутреннего мира. Рядом с ним всегда было удивительно комфортно. Как у Бога за пазухой.

Удивительно, но учителем-словесником он стал, мечтая о другом – стать актером (а таланта у Глеба Филипповича не отнять, и доселе он является исключительным рассказчиком и декламатором – на зависть именитым поэтам и поп-актерам, читает он со сцены действительно здорово. Кто-то сравнивает его с Ираклием Андрониковым, но – прочь сравненья. Когда в канун последнего Праздника Победы он наизусть прочитал совсем свежую поэму Евгения Евтушенко «СССР – ФРГ. 1955 год. Репортаж из прошлого века» о футбольном матче сборных стран, 10 лет назад бывших врагами, зал ДК НЗФ, пронзённый каждой из 120 строк после последних из них:

«кончаются войны не жестом Фемиды,
а только, когда, забывая обиды,
войну убивают в себе инвалиды,
войною разрезанные пополам»

устроил чтецу небывалую овацию!

И в этом судьбоносном выборе главную роль сыграла Любовь Петровна Орлова. Эта непревзойденная звезда советского кинематографа всех времен и народов была кумиром Глеба Григорьева с детских лет, оставаясь некой «библией» и незримым собеседником и поныне. Даже на фронт он уходил с ее фотографией. Увидеть ее, как говорится, «живьем» – эта мечта казалась мальчишке, а затем юноше и мужчине невыполнимой. Но он ошибался. 

Уже после войны, в 1949 году, Глеб Григорьев служил в Симферополе. Туда на гастроли приехали известная балетная пара Анна Редель и Михаил Хрусталев. Артисты остановились на постой у знакомой Глеба. Им-то он и поведал свои сокровенные мечты. Анна Редель отреагировали на откровения молодого военного на удивление просто: «Глебушка, а Ваша мечта скоро осуществится! Любушка скоро приедет в Симферополь на гастроли».

И Любушка приехала. «Как ее встречали! – восторженно рассказывает Глеб Филиппович. Машину окружили колоссальная толпа народа. Любовь Петровна вышла из машины и дружелюбно с улыбкой сказала: «Ну, зачем так? Вы что, человека не видели?»…»

После концерта Глеб Григорьев с сослуживцем Сашей прорвались на сцену и вручили букеты своему кумиру. Она запросто взяла их под руки и увела за кулисы. Зал рукоплескал.

Любовь Орлова остановилась у той же знакомой Глеба Григорьева, заведомо предупредив квартирную хозяйку, что ни о каких дотошных репортерах и встречах речи быть не может. На что та заметила, что с нею хочет повидаться тот самый парень с букетом на сцене. Любовь Орлова сразу же дала согласие.

В назначенное время Глеб Григорьев был у ворот дома. Робея и не решаясь отворить калитку, он застыл у забора. И – о чудо! – он увидел Орлову в… пижаме. Она спустилась со второго этажа, направилась к турнику во дворе и, на пару минут зависнув на перекладине, вдруг сделала пару оборотов. В военной терминологии это упражнение называется «солнышко». Молодой военный был обескуражен. Звезде киноэкрана на то время было 47 лет. «Я тогда почувствовал себя букашкой, – с волнением в голосе говорит Глеб Филиппович. – Я сбежал со встречи. Но как только я зашел на территорию воинской части, меня вызвали на КПП к телефону. Звонила моя знакомая. Она попеняла на опоздание и повторила, что Любушка ждет меня».

Любовь Петровна встретила Глеба Григорьева в той самой пижаме. А в ходе беседы полюбопытствовала о планах на будущее. « Я ответил, что хочу стать либо актером, либо учителем», – рассказывает Глеб Филиппович. Орлова ответила: «Если вы хотите стать хорошим мужем и отцом, то актерская судьба не для Вас. А хороший учитель должен быть хорошим актером. Если он не актер, то он не станет хорошим учителем. Если же Вы решитесь поступать в актерский вуз, то поступайте в хорошую студию, не ниже Киевской. Если нужна помощь – мы с мужем поможем».

Позже Глеб Григорьев совершенно удачно преодолеет конкурс в знаменитом ГИТИСе.

Народные артисты СССР Попов, Кнебель и родной брат известного советского писателя Асеева скажут ему, что таких, как он, на 100 студентов-третьекурсников – один. Но вся загвоздка в том, что абитуриент имел всего лишь 9 классов образования. Во время войны до призыва в Красную армию Глеб Григорьев был на оккупированной территории, а затем – фронт. Какая уж тут учеба! Но именитая комиссия посоветовала взять любую справку о прохождении учебы после войны. Дальше – дело техники. Окрыленный Глеб Григорьев вернулся в часть, но начальник воинского подразделения отрезал: справку, мол, выдать не могу, так как на днях вышло распоряжение не направлять военных в гражданские вузы. Карьера актера была зарублена в зародыше, на корню…

Глеб мог бы позвонить Любови Орловой и Григорию Александрову, но не стал ставить своего кумира под удар. В то время особенно не жаловали ни тех, кто находился в оккупации, ни тех, кто их поддерживал. И он, по совету актрисы, стал учителем. Тем не менее, он остался верен сцене – играл на подмостках Запорожского народного театра и Харьковского театра русской драмы. Директор последнего, увидев фигуру Глеба Григорьева на пляже, был поражен фактурой молодого мужчины, заметив, что у Григорьева – «шекспировские ноги». 

В этом году 16 июля Глебу Филипповичу исполнилось 88 лет. Но, увы, это был его последний день рождения – 5 августа его не стало. Всю свою жизнь он отдал школе – преподавал русский, украинский и немецкий языки. Он – участник Великой Отечественной, истинный фронтовик-окопник, который не всем и не всегда рассказывает о том, что пришлось пережить на передовой. Разве что – друзьям, в числе которых никопольский художник, прозаик и поэт, Член Национального Союза художников и Межрегионального писателей союза Украины Виталий Валсамаки, которому Глеб Филиппович доверил в свое время свою фронтовую биографию.

Виталий Дмитриевич взял исповедь фронтовика на заметку и написал рассказ «Без тормозов». Виталий Дмитриевич пояснил такое название: «Каждый есть прораб своей судьбы: что построит, так и будет жить. Главная мысль моего рассказа – в том, что совесть является внутренним тормозом человека, тормозом к совершению каких-то постыдных поступков. Совесть – это Бог внутри нас. К сожалению, нам довелось жить в стыдное время. Время, когда жизнь во всех ее проявлениях – «без тормозов» и власть – «без тормозов». Суметь сохранить внутренний тормоз в современных реалиях – непросто. Мой рассказ – о совестливом человеке».

Публикуемый нами отрывок рассказа Виталия Валсамаки полностью соответствует событиям, которые произошли летом 44-го года. В них участвовал наш замечательный земляк Глеб Филиппович Григорьев, ставший прототипом главного героя произведения – Григория Глебова. 

* * * 

…Григорий Филиппович, конечно же, помнил те ужасные бомбёжки. Летом сорок четвёртого года командование фронта скрытно готовило наступление на много километров южнее расположения их стрелковой дивизии. Чтобы надурить воздушную разведку немцев, несколько ночей подряд полк совершал многокилометровые марш-броски в собственный тыл. Валились под деревья, немного отсыпались, и с наступлением утра батальоны и роты, изнурённые припекающим солнцем, умученные кровавыми мозолями на ногах, вновь двигались пешим порядком по разным дорогам на запад, создавая видимость концентрации войск именно на этом участке фронта.

Каждый день высоко в небе, нудно жужжа моторами, чертил круги немецкий самолёт-разведчик по кличке «рама». Солдаты угрюмо смотрели на кромку горизонта, чертыхались, и каждый гадал: скоро ли слетятся железные чёрные птицы с белыми крестами на крыльях, и удастся ли выжить после их визита? Самолет улетал, а вскоре из-за леса на бреющем полёте выныривали, как черти из табакерки, вездесущие стервятники и, пикируя поочерёдно, поливали сверху пулемётным свинцом, сыпали на головы противно воющие бомбы. Полк нёс страшные потери… Наша авиация не всегда поспевала на перехват, и тогда бомбёжки на открытой местности среди солдат вызывали дикую панику. Животный страх нутро выворачивал. Метались ополоумевшие меж разрывов, бежали, распахнув рты, и матом блажили... Хорошо, если рядом был лес, но такое случалось не всегда. Абсолютно беззащитные перед хищными машинами с завывающими моторами, как им казалось, они совершенно бессмысленно умирали здесь, в открытом поле, на просёлочных дорогах, где нет ни единой возможности найти хоть какое-то укрытие. Но что поделаешь, коль жестокая логика войны требовала такое заклание. Они умирали сейчас, чтоб потом выжили другие и победили умного врага пусть не малой, но всё же меньшей кровью…

На четвёртый день с красными от недосыпа глазами, с гулом в тяжёлой голове Григорий Глебов брёл в первой шеренге растянувшегося солдатского строя. Гимнастёрка на спине вымокла от пота, его капли из-под пилотки по запылённому лицу сбегали

к подбородку. От роты к тому времени осталось меньше половины состава. Просёлок тянулся вдоль цвиркающего и щебечущего на разные голоса, заросшего травостоем незасеянного поля, а слева за редколесьем под изгорбья уходило болото. Оттуда лёгкий ветерок доносил сырой запах тины. Впереди, километрах в трёх, высился старый лиственный лес. Надо успеть дойти до него. Там найдётся место для привала, а в случае налёта немецких самолётов есть где скрыться от пуль и вездесущих бомб. С утра шёл спасительный дождь, и такая мокрая погода вселяла в душу покой. Но к полудню потянул ветер, на юге небо высветлилось, и вскоре, сквозь выдутые просветы низкой облачности, показалась восхитительно чистая синева. Она, похоже, радовала лишь птиц да всякую иную живность, копошащуюся в траве. До линии фронта оставалось не менее двух часов торопкого пути, а там ждал горячий ужин и блаженство короткого сна. Только бы успеть дойти до леса, только успеть… Хотелось упасть в траву минут на двадцать, подышать родными запахами земли, дать отдых изнурённому телу, насладиться коротким и желанным бездельем…

– Шире шаг, матушка полей! Веселей, веселей шагай, мужики! Скоро привал будет, – зычно подбодрил командир роты, старший лейтенант Игнатов. Он остановился, кинул строгий взгляд на растянувшийся строй, потом с тревогой оглядел край горизонта.

– Не нравится мне такая везуха. Ох, не нравится!.. Как бы опять светопреставление не началось. Задом чую: прилетят на лёгкую поживу. Обязательно прилетят… Глебов, шире шаг, говорю! Остальным не отставать…

Ротный и сам чертовски устал за эти четыре дня и ночи. Уже последние силы на исходе, а приказа занять свои обустроенные позиции на переднем крае обороны всё нет и нет. Вчера вечером на КПП командир полка прямо не сказал, но намекнул ненароком, будто нынешняя ходка будет последней. Немцы, по данным разведки, срочно стягивают со своего правого фланга резервы на наш участок обороны и даже снимают с боевых позиций некоторые фронтовые подразделения.

Голос фронта не был слышен. Осталось топать километров семь или восемь, а там обещана деревенская банька на ближнем хуторе и сон до утра… Жалко, невозможно жалко мужиков… За три недели наступательных боёв таких потерь не знали, как за последние три дня – семнадцать человек убито, тридцать шесть ранено, изувечено… Остатки роты проходили как раз то самое место, где вчера настигли немецкие самолёты. На испечённом солнцем просёлке осталось несколько глубоких воронок, развороченных бомбами, а слева – посечённые осколками и пулями стояли жалкого вида молодые деревца. Сколько воронок в стороне от просёлка – и сосчитать недосуг. Раненых потом на себе по переменке несли, а погибших похоронная команда вечером прибрала. Иные повоевать так и не успели. Прибыли с последним пополнением малорослые щуплые пацаны из уральских да казахских степей, впервые в своей короткой жизни успели разочек прокатиться в эшелоне по железной дороге. Вот их-то больше всех и полегло. Не обстрелянные ещё, опыта совсем никакого… Нет, чтоб на землю упасть – бегут баранами куда попало, аж пятки в зад втыкаются…

Где-то далеко послышался нарастающий гул моторов. Григорий Глебов его узнал сразу. Когтистая тоска остро душу схватила и сдавила – смерть летит… Тут главное – быстро найти какое-никакое укрытие.

– Во-о-здух! – зычно крикнул Игнатов.

И началось… Сколько времени прошло, Григорий не знал. В такие моменты всякая минута, утрачивая свою эталонную меру, растягивается до невероятного размера. Наконец-то последний самолет отстрелялся, отбомбился и улетел. Наступила какая-то невероятная тишина. Затаились птицы, замолкло всё живое, что уцелело на этой перепаханной бомбами земле. Удушливый, злой смрад взрывчатки перебил все пряные ароматы летнего поля, запахи хвои, мха и болотной гнилости. В горле першило. Оглохший от грохота, с долгим нудным звоном в ушах, он приподнялся и сел, отряхивая голову от мусора. Рядом, густо осыпанный сырой землёй, на дне вчерашней воронки лежал без движения Петька Белый.

Жив ли? – подумал оробело.

Ы-ы-ых... кх-х-х… – вдруг послышалось совсем рядом.

Григорий медленно поднял взгляд и – тошнота накатила под горло… С нижней ветви ближнего дерева, на высоте метров двух, вниз головою медленно раскачиваясь и прокручиваясь, беспомощно свисало чьё-то туловище с одной ногой. Кровь хлестала из перебитых сосудов, ручейками лилась на землю. Вторая нога по другую сторону крепкой ветви держалась только на вытянутых белых сухожилиях. Раздался последний хриплый вздох, тело вздрогнуло несколько раз в конвульсии и затихло…

Зашевелился Петька. Закашлялся, застонал, поворачиваясь на спину. Потом сел, мутно и непонимающе некоторое время с ужасом смотрел на изуродованное тело.

– К-к-то эт-то?.. – спросил сдавленным голосом, заикаясь.

– Сам не могу узнать.

– И м-мне ногу за-за-цепило… Б-больно!..

– Тебе, кажется, больше повезло, чем вон тому… Давай перевяжу.

Нам, ныне живущим, кажется, что один такой бой мог сломать человека донельзя. А они, в их числе и Глеб Григорьевич, выстояли, не ожесточились, не утратили своего лица, душой не почернели. Эх, не приведи Господи, захлопнет циничное время ненароком Красную книгу с такими вот людьми. Как жить тогда будем?

Глеб Григорьев. 7 мая 2010 года. Гимназия №15

Наталья ЮРКОВА

Фото Эдуарда Слабких.

БЛИЦ-АНКЕТА

В одном из телефонных разговоров с Глебом Филипповичем, состоявшемся, кажется, в 2010 году, я провела, так сказать, допрос с пристрастием. А он с удовольствием отвечал на эксклюзивную блиц-анкету скромного газетного рядового. Такие ответы, признаться, служат «лакмусовой бумажкой» человека и способны раскрыть его внутренний мир…

 - Любимые книги: Вячеслав Кондратьев – «Отпуск по ранению», «Елизаровский тракт», произведения Виктора Астафьева, Юрия Нагибина, Ф. Шиллера, Дж. Голсуорси. Перечень можно продолжать…

 - Любимая музыка: Шуберт «Ночная серенада», песни в исполнении Людмилы Зыкиной, Екатерины Шавриной, песня в исполнении А. Малинина «Берега, берега».

 - Любимые фильмы – все с участием Любови Орловой, «Баллада о солдате», «На войне, как на войне».

 - Любимые киноактеры: Любовь Орлова, Евгений Миронов, Олег Меньшиков.

 - Самое крупное достижение в жизни: стал учителем, встретился с замечательными людьми, обрел друзей, после воны выстоял, выжил, не сломался.

 - Самое большое разочарование: политика и политики, а ещё понимание – пришедшее еще на фронте, -кому нужна война и кто в ней заинтересован.

 - Житейская мудрость: «Человек должен всю жизнь быть чем-то опьяненным. Если наступает момент полной «трезвости», сухого прагматизма, человек, считай, не живет. Я всю жизнь был чем-то и кем-то опьяненным. Я восхищался театром, актерами, спортом, спортсменами, любимыми учениками, талантливыми писателями и журналистами. Я восхищался жизнью, я ее пил до дна!».

- Самое яркое событие: «Когда 3 мая пал Берлин, мы с ребятами-фронтовиками соорудили вышку в центре поля, напоминавшую вышку для прыжков в воду. На нее взобрался маршал Иван Баграмян и обратился к бойцам. После него мои сослуживцы вытолкнули на вышку меня. Честно говоря, дословно не помню, что говорил. Но после моих речей Баграмян меня обнял и выматерился, заметив: дескать, «вот парень – так парень. Потому мы и войну выиграли!»

Статья предоставлена лучшей газетой Никополя — "Проспект Трубников". Подписывайтесь на газету в специальном разделе нашего портала -"ПОДПИСКА", а также во всех почтовых отделениях. Свежий номер "Проспекта" Вы сможете приобрести в точках продажи прессы.